Вьюга

Все детство мне встречались волки.
Дело в том, что самое начало 90-х для моей семьи оказалось очень тяжелым периодом времени. И очень счастливым для меня. Денег не было, вообще, как явления. Поэтому, чтобы прокормить семью, мать с крестным, и я при них, практически весь год жили в деревне, выезжая в столицу только чтобы закупаться хлебом по карточкам, когда те были.
Деревня была именно ей, а не дачей, селом, или поселком городского типа. Двенадцать старых домов, вокруг – поля, постепенно зарастающие подлеском, потому как колхоз, некогда существовавший невдалеке, уже успел разориться, и лес. Леса были повсюду. До ближайшего населенного пункта было минимум пять километров по лесной узкой тропинке. Зимой добраться можно, пожалуй, только на лыжах или перебежками по насту, если без груза.
Так вот, весь окружающий деревню окрестный лес я считал личной площадкой для игры. Вот уж не знаю, как это расценили бы иные, но для меня и моей семьи было нормально, что я, года этак в три – четыре, уходил на весь день, а послеобеденный сон проводил на высоких моховых пригорках, под сенью сосен. Там, где свежий ветер сдувает всю мошкару и комарье. Или на лыжах бегал зимой к реке, что километрах в четырех. Чуть позже я в этой реке и купался, месяце так в марте, когда лед местами сходил из-за ранней оттепели.
Именно с той поры ко мне начали приходить волки. Разные. Я не помню, что из того происходило, находилось в объективной реальности, а что – в субъективной. Помню огромного полярного белого волка-оборотня. Помню стаю серых. Кто-то говорил со мной во сне. Кто-то пугал в лесу. С кем-то мы наблюдали за лосями на водопое. А кто-то выводил зимой из метели. Все началось с того, что, заснув как-то в сугробе, и это точно помню, был сон: я не убил волка, который скалясь стоял рядом со мной. Я боялся. Мне действительно было очень страшно смотреть на скалящуюся пасть, но еще страшнее мне было прийти к безвыходной ситуации, когда пришлось бы схватиться за нож. Мы стояли друг напротив друга и смотрели в глаза. Я точно знал, что если покажу слабину, или, наоборот, агрессивность, что есть отражение той же слабости и страха, произойдет катастрофа. Маленькая локальная катастрофа. Сдерживая дрожь от страха, и восхищение от красоты, я ждал. Дело было не в том, смог бы я, ребенок, выстоять против этого матерого. Дело было в том, когда я обнажу нож. Волк щерился, и смотрел, ждал. Он ждал моей реакции, а я – удобного момента, и в тоже время стыдился этого. Оскал сменился ухмылкой, ироничная искорка проскользнула в глазах, и миг спустя, он скрылся в сумерках вечера и метели. А я проснулся.
С тех пор я уверен, что так меня проверял лес. Так в моей жизни появились Волки